Ровно 160 лет назад, в 1862 году, в Петербурге открылась первая государственная Консерватория. Одним из первых её студентов по классу композиции стал чиновник Министерства юстиции Пётр Чайковский. Ещё через четыре года он стал и одним из первых её выпускников, и одним из первых медалистов, получив официальное звание «свободного художника» «со всеми присвоенными сему званию правами и преимуществами».

Он был, безусловно, востребован и любим – на всех уровнях: на ведущих сценах мира, и при императорском дворе, и в великосветских столичных гостиных, и в далёкой провинции. Его музыка звучала везде и во всех форматах – от блестящей интерпретации профессионалов до робких попыток начинающих постигать фортепиано барышень.

Такому признанию можно было бы и позавидовать, если бы не рефреном проходящая через его статьи и письма мысль: «Большой талант требует большого трудолюбия», «Вдохновение – это такая гостья, которая не любит ленивых», «Даже человек, одарённый печатью гения, ничего не даст не только великого, но и среднего, если не будет адски трудиться».

Рецепт его успеха был сложен и прост: природный дар + ежедневный труд, вопреки настроению и бурям жизни. Идти вперед – каждый день. Ждать – нельзя.

Этому шедевру с самого начала везло во всём. Балет был задуман не Чайковским, а директором Императорских театров Иваном Всеволожским, который планировал создать эталонную феерию, выделив на неё неслыханную сумму: четверть всего годового бюджета дирекции, обеспечивавшей пять крупнейших сцен страны. Французская сказка легла в основу сюжета по соображениям вполне конъюнктурным: Александр III в тот период вёл курс на сближение с Парижем. Однако и либреттист Всеволожский, и хореограф Петипа, и, в первую очередь, композитор Чайковский создавали историю о другом: о вечной борьбе света и тьмы за душу каждого из живущих на земле людей.

Несмотря на философский подтекст, феерия, черпавшая вдохновение в великолепии версальского двора Людовика XIV, произвела настоящий фурор – сразу и навсегда.

Он мог быть очень разным, этот всеми признанный любимец муз. Весёлым – и апатичным; трудолюбивым – и безалаберным; фонтанирующим мелодиями – и полностью запретившим себе само понятие «творить»…

Подобно героям своих многочисленных опер, Россини испытал и благосклонность фортуны, и насмешки судьбы – однако трудно судить, всегда ли он выходил и из того, и из другого с честью. Самый богатый композитор Европы (благодаря не столько самим гонорарам, сколько умению удачно вкладывать заработанное), он обладал впечатляющим букетом болезней (не стремившихся, впрочем, его погубить, а десятилетиями терзавших утомлённую плоть). Дважды женатый (на великой певице и знаменитой куртизанке), он так и не стал отцом (и весь капитал ушел в фонд поддержки искусств). Выпускавший по три изумительных оперы в год (всегда – блестящих, и всегда написанных в авральной спешке), он решительно и в одночасье оборвал свой композиторский фейерверк (в сияющие 37 из отпущенных ему 76 лет).

Ещё при его жизни невероятно гордившиеся им итальянцы решили воздвигнуть памятник «по подписке». Узнав, во что обходится эта затея, Россини воскликнул: «Мамма мия! Лучше отдайте эти деньги мне, и я сам постою на пьедестале, сколько будет необходимо!» И вот уже скоро два столетия, как его искрящиеся мелодии служат не памятником, а наглядным свидетельством бессмертия истинного искусства.

В отличие от подавляющего большинства узнаваемых россиниевских мелодий, «La Danza», которую он сам снабдил уточняющим подзаголовком «Tarantella Napoletana», не является фрагментом оперы.

Это совершенно самостоятельная жемчужина камерного вокального жанра, созданная Россини почти случайно – в период, когда он давно уже отошёл от музыкальных дел. Такие «штучные экспромты» позднее были собраны в альбом «Soirée musicales/Музыкальные вечера», признанный одной из вершин творчества композитора.

Что, кстати, решительно опровергает версию «ушёл потому, что исписался». Видимо, нет: ушёл – потому что решил посвятить себя другим радостям жизни.

Он родился в солнечной Сицилии, да не где-нибудь, а у подножия вулкана Этна. Казалось бы, сама природа велела ему обладать взрывным и бурным нравом – ан нет, Винченцо Беллини был известен современникам как «мастер меланхолии». На всех его портретах строги и прекрасны не только черты благородного лица, но и взгляд не познавшего счастья романтика.

Впрочем, в этом было немало и эффектной позы. Ему часто и очень крупно везло – от внезапной поддержки герцога родной Катании до восторженно принимаемых публикой премьер и щедрых контрактов с лучшими театрами Италии, а значит и мира. Его слава гремела: из 11 опер не имела шумного успеха лишь одна. Тем не менее, если человек хочет ощущать себя несчастным, он изыщет такую возможность всегда. А может быть, он просто предчувствовал, сколь кратким будет отпущенный ему блестящий век: всего 33 года и глупая смерть от неблагородной болезни на пике славы.

В консерватории Неаполя пожилой и умудренный опытом Антонио Зингарелли поучал своего юного воспитанника Винченцо: «Если вы научитесь слышать мелодии, которые идут от сердца, и записывать их в максимально упрощенной форме, успех придёт. Вы станете композитором. Если не овладеете этим умением, всегда есть возможность стать приличным органистом в сельской глубинке». Но в этот раз глубинка обошлась без органиста.

В XXI веке из всех опер Беллини в активном репертуаре остаются лишь две — но зато можно с уверенностью утверждать, что они в нём останутся навсегда.

«Норме» в высшей степени присущи фирменные черты композиторского стиля: длинные, текучие музыкальные фразы, тонкая психологическая нюансировка образов и очень высокие требования к вокалистам – в данном случае, в первую очередь, к сопрано.

Борьба за сердце непостоянного Поллиона между зрелой женственностью Нормы и юной свежестью Адальжизы идёт с переменным успехом. Как ни странно, в итоге побеждает зрелость – правда, ценой потрясающей жертвенности – и соединяться влюблённым приходится в пламени очищающего огня. Винченцо Беллини видел счастье таким.

Полный и одышливый, Россини часто лез в карман за носовым платком и никогда – за острым словцом. Вот лишь некоторые из его афоризмов – впрочем, может быть, и лишь приписываемые ему, но от того не менее обаятельные:

«Еда, любовь, пение и пищеварение – вот истинные четыре акта комической оперы, которая называется жизнью и которая тает, как пена шампанского»

«Фортуна — истинная женщина и презирает тех, кто робко клянчит ее любви»

«Дайте мне счет из прачечной, и я положу его на музыку»

«Все жанры прекрасны – кроме скучного»

Сколько требуется времени, чтобы написать по-настоящему хорошую оперу? Такую, чтобы стала международным хитом (желательно, к тому же, бессмертным)? Такую, чтобы вошла в репертуар всех выдающихся голосов нескольких поколений? Такую, чтобы гарантировала безусловные аншлаги?

Джоаккино Россини потребовалось на это 20 дней. Двадцать. Правда, некоторые источники уверяют, что работа шла не более двух недель…

Но возможно, это и потому, что композитору было что сказать своим слушателям. В частности, вкрадчивый Дон Базилио поёт о так досаждавшей самому Россини людской клевете: о том, как она «вначале сладко ветерочком чуть-чуть порхает», а затем, набравшись силы, «всё потрясает и колеблет шар земной».

Если ты родился 29 февраля, приходится бороться даже за такие базовые блага жизни, как ежегодный День рожденья. Если твоё детство выпадает на Великую Французскую Революцию, приходится очень рано осознавать важность взвешенных, но быстрых решений.

Но если при этом ты – любимец Фортуны и Муз, то бороться и принимать решения становится весело и почти необременительно. В жизни Россини очень многое случалось вовремя: первый учитель-пастор оказался способен преподать мальчику основы композиции; родители-музыканты всячески поддерживали творческие устремления сына; дружба со знаменитым тенором Момбелли рано открыла ему двери в мир театра, а персональное приглашение в Венецию обеспечило ему ярчайший композиторский дебют. Веселая постановка «Брак по векселю» положила начало блистательной череде из почти сорока опер, многие из которых по сей день составляют основу мирового репертуара.

Ему всё равно приходилось всю жизнь бороться – в том числе и с собственными несобранностью и ленью. Ему всё равно приходилось принимать ключевые решения очень быстро. Но нельзя не согласиться и с тем, что в изысканном искусстве «прекрасной жизни» Джоаккино Россини определённо преуспел.

Эта яркая, переполненная музыкальным юмором, искрящаяся опера по мотивам сюжета Бомарше – один из безусловных мировых хитов на протяжении вот уже более чем двух столетий.

Меж тем, на премьере её форменно ошикали – по причинам, весьма далёким от вопросов художественности и творчества. Дело в том, что к моменту создания шедевра Россини на итальянской сцене уже тридцать лет как исполнялся другой «Цирюльник» – пера весьма плодовитого, но ныне совершенно забытого Джованни Паизиелло. Именно его поклонники попортили 24-летнему Россини законный триумф.

Однако Джоакино не расстроился: по окончании спектакля отправился не заливать горе терпким благородным кьянти, а спать и набираться идей для следующего шедевра. На дворе стоял 1816 год. Впереди было 13 лет музыкальных свершений.

Он всё делал правильно и очень старался заслужить улыбку удачи. Он действительно был гением, и с раннего детства знал, что музыка – его путь. Он тщательно изучал всё, что требовалось изучать, он занимался с лучшими. Он дважды получал знаменитую Римскую премию, присуждаемую выпускникам Парижской консерватории вместе с правом трёхлетней стажировки в Риме. Он стал настолько виртуозным пианистом, что сам непревзойдённый Ференц Лист признал его равным себе.

Но он не хотел карьеры пианиста и не давал концертов, хотя они принесли бы ему и славу, и почёт. Нет, он точно знал, что должен подарить мировой музыке не интерпретации, а новые, берущие за душу мелодии. Пленяющие однажды и навсегда. Незабываемые.

Так оно, собственно, и произошло. Печаль только в том, что сам Бизе собственного триумфа уже не увидел: всемирная слава обрушилась на лучшую из его опер, «Кармен», а затем и на остальные его произведения, уже после того, как 37-летний композитор внезапно скончался от сердечного приступа – так и не успев увидеть сияющую улыбку своей удачи.

История о том, как самая знаменитая и часто исполняемая из опер мирового репертуара провалилась на парижской премьере и, возможно, подорвала здоровье своего автора, послужив толчком к его ранней гибели, растиражирована не меньше, чем мелодии Куплетов Тореадора.

В сущности, это была трагедия несовпадений. Публика в респектабельном «Опера Комик» собиралась в высшей степени калиброванная: преуспевающие буржуа, заключающие под приятный и необременительный аккомпанемент сценических опусов крупные сделки – в том числе матримониального характера. А тут – реалистичная драма любви с кровавым концом и крайне неоднозначным населением: цыгане, разбойники, воры, работницы табачной фабрики, солдаты, тореадоры… Это всё равно, что предлагать пирожки с капустой посреди Малахитовой гостиной. Даже друг и учитель Бизе, Шарль Гуно, поджал губы и произнёс пару вежливых, но ничего не значащих слов.

Жизнь всё расставила по своим местам. Но урок о том, как непредвиденные мелочи рискуют сломать чью-то судьбу – остался.

Как легко наслаждаться изысканной жизнью, когда ты – сын известного музыканта, с младенчества вундеркинд, обласканный похвалами всех аристократов Европы, в 9 лет опубликовавший симфонию, а в 12 принятый на музыкальную должность самим архиепископом Зальцбурга.

Как трудно ежедневно отстаивать своё право на существование, когда ты – второй выживший после шестерых потерянных детей своего отца, стремящийся доказать, что имел это право именно ты; когда ты обогнал свою собственную славу и уже в 20 стал неинтересен маркизам и графиням, умилявшимся малышом; когда ты – австрияк и думаешь по-немецки в эпоху, когда всей Европе известно, что создавать настоящие оперы умеют только думающие по-итальянски.

Как важно совершенно не обращать внимания ни на кажущиеся благословения, ни на мнимые сложности и просто идти вперёд, каждый день вслушиваясь в себя и формулируя нотами и аккордами божественную Музыку – для земных людей.

Моцарт связывал со своим «Фигаро» большие надежды – главным образом, в отношении финансовом: этот заказ австрийского императора должен был стать искромётной, пленительной неразберихой, собирающей полные залы и пополняющей весьма тощий кошелёк амбициозного автора.

Однако, как и неутомимому Фигаро, Моцарту самому пришлось и плести, и распутывать интриги вокруг премьеры – как в отношении придворных недоброжелателей, так и в адрес откровенно завидующих коллег. Даже премьеру пришлось переиграть: на первой артисты выступили настолько отвратительно, что умудрились испортить такой бесконечно чистой воды шедевр.

Собственно, все надежды Моцарта на своего Фигаро полностью оправдались – правда, главным образом в отношении бессмертия.

Опредёленно, без него мировая опера была бы совсем иной – мало кто в истории музыки сделал для развития этого жанра столько, сколько Джузеппе Верди. Меж тем, на заре его жизни ничто, казалось бы, не предвещало: сын трактирщика и пряхи родился в маленькой деревне Ронколе возле небольшого городка Бусетто – в нём и сейчас живет не более семи тысяч человек, а уж в середине XIX столетия числилось и того меньше.

Однако судьба, помимо таланта, предоставила юному Джузеппе нечто не менее важное: человека, который поверил в него однажды и навсегда. Антонио Барецци, состоятельный коммерсант, не просто был членом «Филармонического общества», но по-настоящему любил музыку – и именно его поддержка и попечение, продлившиеся всю жизнь Барецци, помогли Верди встать на ноги и проложить свой блистательный путь.

Впрочем, путь этот был полон не только блеска и свершений, но и бед, и трагедий. Джузеппе Верди испытал всё: большую любовь, настоящую дружбу, гибель семьи, подлинное отчаянье, славу и почёт, зависть и козни… Возможно, именно поэтому его оперы так глубоко и волнующе отражают сложную природу человеческих чувств. «Главное в искусстве – как и в любви – быть искренним», – полагал Джузеппе Верди и следовал этому правилу всю свою долгую жизнь, охватившую практически весь XIX век.

С точки зрения «Классики на Дворцовой», самый важный факт об опере «Сила судьбы» – в том, что она была написана специально для петербургской публики. Верди был в зените славы: за плечами были уже и «Риголетто», и «Травиата», и «Трубадур». Императорские театры не могли не включить в репертуар эксклюзивный заказной шедевр.

Сюжет, однако, выбирался не из русской истории, а из близкой композитору литературы: получив отказ в использовании драмы Гюго «Рюи Блаз», Верди обратился к пьесе аристократа-романтика герцога Риваза. Запутанный и богатый на повороты сюжет не заслоняет главного: глубины, драматизма и красоты проникновенной музыки, остающейся вне времени и вне влияний скоротечной моды.

Культура кафе-шантанов была пусть и неоднозначной, но неоспоримо яркой. Вслед за парижскими «Мулен Руж» и «Фоли Бержер», в 1890 году в Неаполе открывается свой маленький рай необузданной жажды жизни – «Salone Margherita». Его открытие собрало все сливки высшего общества, а судьба – все самые громкие имена эпохи расцвета неаполитанской песни.

Одно из них – Винченцо ди Кьяра, о котором известно совсем немного, но чья коронная песня известна всей планете. Лавочник и сын лавочника, однажды он решил порвать с миром коммерции, запер свой хозяйственный магазин и отправился покорять музыкальные вершины. Скорее всего, у него даже не было музыкального образования, но кого это смущало, раз его мелодии получались неизменно летящими, острыми и проникали в самую душу. Его сердцем и миром был Неаполь – не рабочий и бунтарский, а беззаботный и легкомысленный, населённый любителями сиюминутных развлечений и терпкой женской красоты.

И если уж искать отличительные черты его стиля, то, пожалуй, это отличный вкус на поэтические тексты и полное отсутствие пошлости при очень пряной природе жизнерадостных мелодий.

Итальянская песня об испанской танцовщице – пропитанная солнцем и страстью обеих стран сразу – быстро вырвалась из кафе-шантанов Неаполя и решительно устремилась ко всемирной славе.

Первой её записала легендарная Роза Понсель – дочь итальянских эмигрантов, сделавшая головокружительную карьеру в нью-йоркском Метрополитен и признанная одним из лучших драматических сопрано ХХ столетия.

На протяжении вот уже века с равным успехом её исполняли и тенора, включая великого Марио Ланца, и баритоны, в том числе незабываемый Муслим Магомаев, и меццо-сопрано, например, Джойс Дидонато – и соло, и дуэтом, и в сопровождении хора… Неизменным остается одно: неувядаемое обаяние мелодии истинного неаполитанца Винченцо ди Кьяра.

Коренной итальянец, родившийся и выросший в самой что ни на есть рустикальной провинции, Эльдо искренне стремился к музыкальной славе. Как когда-то Винченцо Беллини, опередивший его ровно на век, ди Ладзаро прибыл в столицу музыки Неаполь – чтобы добиться заслуженной славы или… ну или стать кем-то вроде органиста в забытой Богом глуши.

Но и в этот раз итальянской глуши не повезло: в 1921 году состоялся более чем успешный дебют молодого автора, чьи песни с самого начала были насыщены всеми щедрыми соками его древней средиземноморской земли. Он покинет мир в конце 60-тых, оставив после себя более 200 исполняемых песен, самые знаменитые из которых – «Reginella Campagnola» и «Chitarra Romana».

Истинному танго не требуется душная показная романтика, чтобы быть истинным. Что ему действительно требуется – так это упоительное предвкушение и сдержанный, но мощный огонь.

Всем этим «Chitarra Romana» Эльдо ди Ладзаро пропитана насквозь. Впервые исполненная Карло Бути, самым популярным голосом Италии 1930-тых, подлинную славу она приобрела через два десятилетия в интерпретации Клаудио Вилла, и с тех пор вошла в репертуар многих знаменитых теноров, включая Лучано Паваротти.

Любопытно, что в Топ-20 хит-парада Америки песня вошла в исполнении женском – благодаря роскошному вибрирующему тембру легендарной Конни Френсис, «самой успешной поп-дивы всех времён».

Его жизнь была полна противоречий – впрочем, как и характер, который во многом и портил эту самую жизнь.

Седьмой из одиннадцати детей еврейского кантора, Жак с 6 лет играл на скрипке, с 9 – на виолончели, а в 13 впервые выступил сольно да еще и с собственными сочинениями. Впрочем, знаменит он стал отнюдь не благодаря сладкозвучным струнным.

Весельчак и острослов, душа компании на людях, он был склонен к депрессии наедине с собой. Уроженец Кёльна, принятый в виде огромного исключения в консерваторию Парижа (куда иностранцев не принимали), всего через год он её бросил, ибо кому же хочется скучать в лекционных классах. Немец, пустивший корни на французской земле, первую громкую славу он обрёл в Англии, покорив своей виртуозной виолончелью саму молодую королеву Викторию. Бедняк и обладатель почти карикатурной внешности, он был любим красавицей дочерью генерала. Некоронованный король Монмартра с его более чем свободными нравами, он был примерным мужем и отцом четырёх дочерей.

Но ещё, конечно, он был трудоголиком и начальником-тираном. Его неутомимые либреттисты Мельяк и Галеви даже в ночь после успешной премьеры не могли позволить себе по-настоящему расслабиться, потому что Жак (он же Якоб) Оффенбах уже фонтанировал идеями следующих мелодий, которые опять будет распевать весь Париж.

Любая знаменитая мелодия была однажды написана по какому-нибудь поводу. Да-да, это то самое разухабистое музыкальное безумие, которое первым приходит на ум при слове «канкан».

Своего «Орфея в аду» Оффенбах опереттой не назвал (впрочем, из сотни его произведений лишь 16 получили этот гордый титул). Он наименовал его «оперой-буфф», и это была (и есть) открытая пародия на сам жанр изысканной оперы. Ведь известно, что начинался он именно с истории об Орфее и Эвридике – и вот, мсье Жак предложил почтенным античным героям окунуться в парижские вкусы середины XIX столетия.

Спускаться в ад за почившей (слава богам) неверной и склочной супругой Эвридикой этот Орфей особо не стремился, но ему чрезвычайно портило жизнь настойчивое меццо-сопрано Общественного мнения (да, это персонаж), так что – пришлось. С чем конкретно директору Фивской консерватории довелось столкнуться в том аду, смотрите в Театре Музыкальной комедии, но канкан в программе «Классики на Дворцовой» способен убедить кого угодно в том, что Орфей там вряд ли скучал.

Вообще-то он собирался стать инженером, но стал брокером, а затем распробовал на вкус морскую романтику и отправился служить во флот, а тут грянула Первая Мировая, и он, коренной уроженец Нью-Йорка, несколько лет провёл у берегов Европы.

Словом, когда в 1918 Винсент вернулся домой, он был, несмотря на всего 20 лет, чрезвычайно много повидавшим и умеющим настоять на своём парнем. Меж тем, с работой вокруг было не густо, и тут-то и пригодилось непонятно зачем полученное в детстве умение играть на фортепиано. Издатель Хардинг как раз придумал эффектный способ продавать ноты новых хитов: по требованию задумавшегося о покупке клиента, пианист с листа играл мелодию, всячески стараясь убедить, что именно эта – заводит (да, то были времена иных технологий). Поработав какое-то время и переиграв массу самых разных опусов, Винсент вдруг обнаружил, что и сам, определённо, сумеет не хуже. Первые же свои попытки он принёс не куда-нибудь, а на Бродвей. И звёзды сошлись.

За 13 лет интенсивнейшей карьеры он успел поработать со всеми значимыми либреттистами и продюсерами Бродвея. Его премьеры становились сенсациями, а джинглы из них – безусловными хитами по обе стороны Атлантики. Во многом музыкальная аура 20-тых / 30-тых годов родилась в его голове. 18 из 100 написанных им песен официально признаны сообществом авторов Америки (ASCAP) эталонными – и это едва ли не рекордный процент.

Каждый композитор, принимаясь за новое дело, рассчитывает создать что-нибудь по-настоящему выдающееся. Ни один композитор, затевая новый проект, не может гарантировать сам себе, что именно на этот раз выйдет настоящий хит.

Премьера мюзикла «No, No, Nanette» («Нет-нет, Нанетт») особого успеха не имела, но продюсеры всё же решили вывезти её на гастроли в Чикаго «с небольшими улучшениями». Они полностью пересмотрели состав исполнителей, доработали сюжет и заказали парочку новых номеров.

В Чикаго на премьере творилось что-то невообразимое: артисты бисировали по нескольку раз, а публика всё скандировала и не желала расходиться. Мюзикл оставался абсолютным чикагским хитом на протяжении целого года (немыслимый для той эпохи срок). Следующим в урагане этого успеха оказался Лондон и только затем – не оценивший идею с самого начала Бродвей.

Что же до «парочки новых номеров», то они вошли в золотой фонд мировой истории мюзикла. Одна из них и есть «Tea for Two» («Чай для двоих»).

При крещении ему дали имя «Джованни», но мама ласково звала «Нино», а затем этим же именем – но уже восхищённо – называл и весь мир.

Он выбрал стезю композитора кино – а впрочем, может быть, это Муза кино выбрала именно его и упорно отказывалась отпускать все 46 лет его успешной карьеры. О работоспособности Нино Роты ходили легенды: по 3 крупных фильма в год (а на первых порах и по 10!) – и мелодии сразу разлетались по радиостанциям, звучали повсюду. Без него не мыслили свои фильмы Федерико Феллини и Лукино Висконти (да: и «Дорога», и «Амаркорд», и «Рокко и его братья» – это всё он), с ним работали Франко Дзефирелли и Сергей Бондарчук – а он всё-таки успевал творить и для себя: пять балетов, добрый десяток опер, хоралы, камерная музыка…

«Когда я сочиняю за фортепиано», – признавался маэстро, – «я чувствую себя абсолютно счастливым. Но – и эта дилемма вечна – разве можно быть счастливым, если в нашем мире столько бед? Как бы я хотел подарить всем на свете хотя бы чуточку счастья. Именно для этого – моя музыка».

Киномузыка Нино Роты никогда не была «просто треком» – и в этом её главная магия и секрет бессмертия. Она неотделима от своих фильмов: она вплетается в их ДНК, она формирует их воздух, она прочерчивает кардиограмму героев... И если этим героям действительно есть что сказать, но они не считают нужным доверять свои чувства словам – музыка Нино Роты делает это за них. И так, что забыть этого уже не в силах ни один из хоть раз услышавших.

Пересмотрите фильм Копполы «Крёстный отец»: о трагической любви Майкла Корлеоне в нём нет ни единого слова. Только – взгляды. И невозможно прекрасная музыка Роты.

В том, что он оставит в музыке свой яркий след, не сомневался никто – ни родные, ни педагоги Национальной консерватории Гаваны, которую он окончил с золотой медалью в возрасте всего 16 лет.

Правда, большинство полагало, что родную Кубу он прославит как пианист-виртуоз, ибо даже медаль была – за исполнительское искусство. И слава пришла: с 1916 он, едва разменяв двадцатилетие, уже активно концертирует, пользуется международным успехом, но... Нет, ничего страшного не произошло – он не повредил пальцы и не пал от смертельной болезни – просто Лекуона внезапно решил оставить очевидную для него карьеру исполнителя ради тернистого пути созидателя.

В итоге – более 1000 произведений, от лирических песен и фортепианных пьес до оперетт, сарсуэл и кинотреков. Одни назвали его «кубинским Гершвином», другие уверяли, что он открыл латиноамериканскую музыку миру так же, как в своё время Брамс и Лист прославили музыку венгерскую. Так или иначе, сегодня культуру Кубы представить без Эрнесто Лекуоны уже невозможно.

Сарсуэла – это особый жанр музыкального театра, процветающий в испаноязычном мире. Безусловная родственница и оперетты, и мюзикла, она имеет ряд отличительных особенностей, среди которых – склонность к драматизму и отнюдь не всегда легкий сюжет.

Так и в основу этой сарсуэлы Лекуона изначально положил серьёзный роман: «Сесилия Вальдес» написана кубинским классиком Сирило Вильяверде в 1830 году и считается одним из первых национальных шедевров. Однако, пока Лекуона писал музыку, его агенты не смогли договориться с наследниками автора по правам, и сюжет пришлось срочно перелопачивать до неузнаваемости – в том числе кардинально менять время действия.

Тем не менее, в этой запутанной истории осталось главное: прекрасная Гавана, не менее прекрасная главная героиня и ещё более прекрасная музыка Эрнесто Лекуоны.

Вообще-то он мечтал стать актёром. И более того: он им стал. В его фильмографии – 14 кинолент, некоторые из которых если и не обрели международную славу, то определённо вошли в историю итальянского кино.

Но сам Доменико вошёл в историю не кино, а поп-музыки ХХ столетия: в 1958 году он внезапно ворвался на эстраду, выиграв Гран-при фестиваля Сан-Ремо и сразу отправившись представлять родную Италию на конкурсе «Евровидение». Звезда удачи сияла над ним целых десять лет: три победы на Сан-Ремо, три сезона на «Евровидении», контракты с самыми звёздными певцами (его песни исполнял даже Элвис Пресли), миллионные тиражи пластинок по всему миру. А затем ритмы времени (а с ними – и вкусы публики) изменились, и Доменико не стал отстаивать свои идеалы, а вновь поменял профессию: ушёл в политику и был избран в итальянский парламент.

Становиться музыкантом он не планировал: семья и все соседи по мадридским кварталам знали, что маленький Хосе точно будет художником, а музыка – удел его младшего брата Начо. Собственно, Хосе и поступил в архитектурный институт, и мечту о живописи тоже вполне реализовал: на его счету немало успешных персональных выставок, и он продолжает рисовать по сей день.

Кто же виноват, что однажды в студенческой компании он познакомился с первокурсницей экономического университета Анной Торроха (между прочим, дочерью самого настоящего маркиза), и вдруг оказалось, что она неплохо поёт – особенно мелодии самого Хосе, написанные просто так, для себя. А тут ещё неуёмный младший Начо стал очень донимать идеей создать свою музыкальную группу… Так в 1981 родилась «Mecano» – самая популярная поп-рок-группа Испании и испаноязычного мира на протяжении целого десятилетия.

Но даже когда группа распалась, а талант к живописи стал-таки требовать своего, музыка всё равно не отпускала Хосе. На его счету – хиты, написанные специально для Хулио Иглесиаса, Сары Брайтман и многих других, а также полноценная опера «Луна», вошедшая в репертуар самого Пласидо Доминго.

Классика – это не то, что написано давно, а то, что останется надолго. Эту нехитрую, но так сложно доказуемую современникам истину вкрадчиво подтверждает баллада «Сын Луны», впервые прозвучавшая в 1986, но уже обеспечившая себе место в истории музыки. Её почти психоделическая, щемящая мелодия пакует в единое пространство древнюю легенду и пульс жизни 80-тых.

Юная цыганка молит Луну помочь ей выйти за любимого и легко соглашается отдать за это своего первенца. И вот, боги дарят счастливым родителям сына. Но – о, ужас! – его кожа белее снега, а глаза – цвета грозового неба. Обманут цыган – он видит, что любимая ему неверна, и губит её, а младенца бросает умирать в горах. Тогда малыша забирает Луна – ведь она так мечтает стать матерью, но нет на свете никого, кто мог бы её по-настоящему полюбить. С тех пор каждый раз, когда малыш начинает кричать, она оборачивается месяцем-колыбелью, качает его на своих серебристых руках и с грустью смотрит на землю, вопрошая: какова же она, земная любовь, если ради мужчины женщина готова отдать даже сына?..

Стоял 1968. Канадец Пол Анка – певец, поэт и композитор – отдыхал на юге Франции и случайно услышал песню Жака Риво и Клода Франсуа в исполнении последнего – «Comme d’habitude» («Как обычно). Его заворожила эта мелодия, хотя совершенно не понравились слова. Анка был скор на решения и лёгок на подъём – и вот, всего через пару дней в его кармане лежали права на запавшую в душу музыку, выкупленную за символический один доллар.

Ещё через неделю он обедал с Фрэнком Синатрой, и тот вздохнул: «Не могу я больше. Устал. Со сцены – ухожу».

Ночью Анка сидел перед пишущей машинкой и задавал сам себе вопрос: какими бы словами прощался Фрэнк? Давая свои бесчисленные интервью, он вечно «якал»: моё то, моё сё… И вот… «And now / The end is near» – выщелкали пальцы по белым клавишам. «И вот, конец – вблизи…» – полились слова в русло мелодии…

Мелодии, которая станет гимном Синатры и всего его непокорного поколения. Мелодии, которая подытоживает каждое новое поколения, шагнувшее в свою осень и оглядывающееся назад.

Это тот удивительный случай, когда не композитор, а поэт и певец подарили песне бессмертие. Без них обоих мелодия Жака Риво и Клода Франсуа просто тихо растаяла бы в забвении – на том конце «Моего пути».

Всем нам порою хочется хотя бы чуточку удачи – и тогда бы дело пошло. Джону Кандеру в жизни повезло (и не «чуточку», а по-крупному) минимум трижды – и каждый раз это означало, что не только «дело пошло», но дел стало в десять раз больше.

Уроженец Канзас-Сити, он окончил университет штата Колумбия, но душа тянула на Бродвей. Отказавшись от перспективного места приличного клерка, Джон поступает в штат мюзикла «Вестсайдская история» дублёром пианиста основного состава (то есть соглашаясь выступать в самые малопосещаемые публикой дни). И вдруг его, импровизирующего перед репетицией, услышал балетмейстер Джером Роббинс (тот самый будущий оскароносец, чью хореографию высоко ценил Джордж Баланчин и о чьём таланте восторженно отзывался Игорь Стравинский). В результате следующий спектакль Роббинса вышел на музыку Кандера и снискал очевидный успех.

Вторая удача поджидала Джона в 1962 году, когда он познакомился с поэтом Фредом Эббом, с которым проработает 40 лет и разделит многочисленные статуэтки «Грэмми» и «Тони» (высшая театральная премия) и за «Кабаре», и за «Чикаго», и за «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Третью же удачу Джона звали Лайза Минелли – и этим, пожалуй, всё сказано.

Если бродвейский мюзикл обретает экранизацию – это значит, что на сцене ему сопутствовал истинный успех.

Мюзиклу Кандера и Эбба «Кабаре», вышедшему в 1966, успех был суждён оглушительный. 1165 представлений – то есть более трёх лет ежедневного проката – более миллиона зрителей и безусловная слава. Но и позднее – даже несмотря на вошедшую в разряд кинематографических шедевров экранизацию с Лайзой Минелли – новая сценическая версия 1998 года поставила и новый рекорд: 2377 представлений, что крайне близко к решительному рекорду. Очевидно, что удача по-прежнему сопутствует маэстро Джону Кандеру, которому в марте 2022 года исполнилось 95 лет.

Нет, здесь никакой ошибки нет.

Их разделяет без малого век: короткая, отчаянная ария гибнущего Марио Каварадосси потрясла Рим в 1900, а последний в жизни Фредди Меркьюри сингл записан в 1991 – за несколько недель до его безвременной смерти, оплаканной всеми рокерами мира.

Пуччини – записной «плохой парень» оперной вселенной своих дней – точно знал, как вынуть из своих слушателей душу. Вместо общепринятых длинных, морализирующих предсмертных излияний, его Каварадосси, сжав от осознания неизбежного кулаки, переходит от почти шепота в почти крик – «Но никогда я так не жаждал жизни!»

Успешно разломавшие многие стереотипы парни из «Queen», после двух десятилетий оглушительной славы, тоже столкнулись с неизбежным: их Фредди угасал. Но Мэй в это верить никак не хотел: настоящий артист пройдёт свой путь до конца. Только Фредди мог спеть это так, что вопль его собственной обречённости стал гимном победы жизни вопреки всему.

И надо, безусловно, быть очень смелым вокалистом, чтобы перемешать в едином котле две столь разнофактурные краски. Таким, как Витторио Григоло.

Он терпеть не мог путешествий – потому что они означали бы разлуку с родным Неаполем. А Неаполь был для Энрике всем. Родиной, домом, работой, вдохновением, смыслом жизни…

Поэтому все отпущенные ему 74 года маэстро Каннио провёл только и исключительно в родном городе. Зато здесь он был чрезвычайно активен: руководил оркестрами трёх главных театров – «Эден», «Умберто» и «Трианон» – вёл курсы в трёх лучших певческих школах, сотрудничал с выдающимися поэтами и печатался в самых успешных издательствах. Он всегда был признан и любим – а главное, даже в избалованном восхитительными мелодиями Неаполе именно его песни звучали часто и везде. Просто потому, что таков был счастливый мелодический дар Энрике: каждый, кто хоть раз услышал очередную из его canzoni, немедленно начинал её если не мурлыкать себе под нос, то хотя бы бодро насвистывать.

Без его мелодий невозможно представить себе фильмы ни Андрея Тарковского, ни Никиты Михалкова – и даже эта полярность режиссёров, предпочитавших работать именно с ним, много говорит о широте и разнообразии дара Эдуарда Артемьева.

Его вклад в развитие электронной музыки (определившей звучание второй половины ХХ столетия в принципе) переоценить невозможно. Но вообще, удивительным образом, именно мелодии Артемьева отмечают значимые точки течения истории страны. Всего один из примеров: его композиции сопровождали церемонии Олимпиад и в Москве в 1980 («О спорт, ты – мир»), и в Сочи в 2014 (из кинофильмов «Свой среди чужих, чужой среди своих» и «Сталкер»).

Треки к более чем 200 фильмам – это огромное наследие, но среди работ Эдуарда Николаевича немало и академической инструментальной музыки, хоровых произведений, симфонических сюит, музыки к спектаклям, а также рок-опера «Преступление и наказание», чья премьера состоялась в 2016 году. Маэстро, безусловный классик уже не только XX, но и XXI столетия, продолжает работать и по сей день.

Писать эту музыку Артемьев – опытнейший кинокомпозитор – не хотел. К тому моменту, как режиссер Александр Прошкин высказал своё пожелание, уже существовала музыка Мориса Жарра к американской экранизации романа Пастернака. Артемьев искренне считал её гениальной – особенно вальс – и соперничать не собирался.

Но судьба распорядилась иначе: режиссёр обещал принципиально новый подход, а затем оказалось, что очень сильная литературная основа всё же требует своего… и вальс писать пришлось. По признанию самого Эдуарда Николаевича, эта мелодия озарением не стала – потребовала долгого поиска и мучительных размышлений. Но оно того определённо стоило. Как и вся наша жизнь.

Режиссер-постановщик, продюсер – Екатерина Галанова

Техническая, административная, креативная реализация проекта – Творческий бренд Dance Open, Санкт-Петербург

Художник по костюмам - Константин Салаватов

Хореографы: Полина Рассадина, Алла Духова, Андрей Брыканов, Наталья Иванова, Елена Теплова, Алексей Литвинов, Александра Постельняк, Михаил Ленский, Владислав Люшин

В работе над программкой использованы материалы из открытых источников:

belcanto.ru, classic-music.ru, britannica.com, iitaly.org, universalis.fr, oxfordmusiconline.com, classicaltest.net, laphil.com, cancioneros.com, zarzuela.net, cubamusic.com, muzcentrum.ru, naxos.com, rossinioperafestival.it, visitbergamo.net, imwerden.de, discogs.com, ginodestefani.com, abc-guitars.com, musicologie.org, musicalics.com, intoclassics.net, musicseasons.org, Чайковский, allmusic.com, az-libr.ru, peoples.ru

Тексты – Дарья Полтавская

Консультант – Георгий Федоров